Мистери Реддл
Администратор
Зарегистрирован: 01 окт 2008, 15:44
Сообщений: 128
Откуда: Саратов
Пол: Женщина
|
 Re: Холодное лето сорок пятого. Джен, преслеш, АУ, PG. АД/ГГ. «Цель оправдывает средства»
Иезуитский лозунг
Палочка льнула к ладони, как живая. Легкий взмах, и сноп разноцветных искр выстрелил к самому потолку. Слушается. Впрочем, это и не удивительно. Палочка, чей хозяин побежден в поединке, переходит к новому владельцу. А эта – тем паче.
Мужчина прошелся по комнате, выглянул в окно – на улице шел мелкий промозглый дождь – и поежился, поплотнее закутавшись в мантию. Еще одним взмахом палочки сделал пылающий в камине огонь ярче.
Давно уже в Годриковой Лощине не было таких промозглых ночей. Да и таких тяжелых лет в Британии не было давно. Но теперь все закончилось. Больше войны не будет.
Он опустился в кресло у камина и налил себе чаю. Взял из вазочки на столике конфету в яркой желтой обертке.
Желтая. Золотистая. Как волосы Геллерта.
Почему-то вспомнилось, как они сидели в мансарде Батильды Бэгшот и строили планы, такие наивные и яркие, в которых весь мир сам собой падал к их ногам, и не было никаких преград.
* * *
Геллерт склонился над пергаментом, что-то старательно выводя на нем. На столе мерцала одинокая свеча, и в ее дрожащем свете казалось, что волосы юноши светятся сами по себе. Словно золотистый ореол нимба над головой.
Альбус, тогда еще совсем мальчишка, откинулся на кровати, наблюдая за другом.
– Как лучше написать: «Маггловская угроза нарастает с каждым новым их изобретением, большинство из которых носят военный характер» или «Новые изобретения магглов, направленные, как правило, на уничтожение себе подобных, с каждым годом все увеличивают маггловскую угрозу»?
– Второе.
– А мне нравится первое.
– Гел, ты на публику выступаешь или пишешь письмо ученому? Для ученых все постулаты нужно подкреплять доказательствами.
– Наверное, ты прав. Ладно, напишем второе…
– Думаешь, он нас поддержит?
– Не знаю. Но очень на это надеюсь. Его големы просто потрясающие, настоящая сила! Если придется подавлять маггловские бунты, самое то. Их ничем не возьмешь, никаким оружием, разве что очень сильными заклинаниями.
– По-моему, этот немец отошел уже от создания големов. По крайней мере, я не видел его статей на эту тему уже года два.
– Он не немец. Австриец.
– А я не англичанин. У меня шотландские корни.
– Шутишь?
– Разумеется.
Геллерт фыркнул и снова занялся письмом.
Если бы кто-то знал, как развлекаются двое мальчишек… Если бы тетя Батильда знала, кому и с какой целью ее племянник шлет столько писем… Гел отшучивался, говорил, что пишет своим поклонницам из Дурмштранга. На самом деле они вели активную переписку с цветом европейской аристократии и науки. Готовили себе поддержку. Оба, и Альбус, и Геллерт, не сомневались, что их ждет великое будущее, яркая политическая карьера и, наконец, сотворение рая на земле, утопии, государства мечты.
Альбус приподнялся на локтях, любуясь золотистым сиянием вокруг головы друга. Гел даже не замечал его взгляда, полностью поглощенный письмом. Он вообще ничего не замечал, когда писал эти письма. А будущий профессор трансфигурации и директор Хогвартса пользовался этими минутами затишья, чтобы просто любоваться его красотой. В другие моменты Гриндельвальд был похож на сгусток солнечной энергии, вечно спешил, что-то, не умолкая, говорил, вертелся, словно пикси в клетке. Порой Альбус не успевал за ним, и потому такие вот моменты сосредоточенности были для него возможностью получше рассмотреть друга, почувствовать его.
* * *
Феникс захлопал крыльями и завозился на своем насесте. Отвлекшись от воспоминаний юности, Дамблдор улыбнулся своему питомцу:
– Тебе тоже есть что вспомнить, не так ли, Фоукс?
Огненная птица склонила голову набок и издала тихую мягкую трель, больше похожую на пару минорных нот. Снявшись с насеста, феникс перепорхнул на спинку кресла, в котором сидел волшебник, и склонил голову к его плечу. Дамблдор погладил мягкие теплые перья.
– Да, мой пернатый друг, тебе есть что вспомнить. Как и мне.
Воспоминания… Порой бывает так, что только они и остаются от счастья, от дружбы и любви, от юношеских планов и мечтаний.
За окном сверкнула молния. Фоукс захлопал крыльями, а Дамблдор почему-то вспомнил совершенно непохожий на эту ночь июльский денек. Солнечный, теплый, даже жаркий.
* * *
Они сидели на берегу ручья. Альбус грыз яблоко, а Геллерт, оживленно размахивая руками, строил планы.
– Ты только представь себе, насколько это будет действенно! Стоит кому-то нарушить закон, и тут же срабатывает следящее заклинание, четко указывающее на преступника, будь то человек или нелюдь. И всего-то делов – слегка увеличить штат отдела слежения и заменить универсальное заклинание на четко привязанное к определенному человеку, ну, или там, к эльфу.
– Сдались тебе эти эльфы, – огрызок полетел в кусты. – По-моему, великаны, оборотни и вампиры куда опаснее.
– Согласен. Но тупых великанов и контролировать проще. А вот оборотни и вампиры – и правда проблема. Эх, построить бы такую крепость, которая сдерживает магию…
– Азкабана тебе мало?
– Нелюдей он не удержит.
– Верно. Хм… специализированная тюрьма для оборотней и вампиров? Знаешь, Гел, в этом что-то есть. Учесть их природную магию и поставить нейтрализующую ее защиту. И пусть грызут друг друга.
– А эльфы…
– Опять эльфы? Гел, ты параноик. Это же всего лишь эльфы! Слуги. Ты что, всерьез веришь в восстание домовиков?
– Слуги, ага. Тихонькие такие. А в тихом омуте келпи водятся…
– Слуги не могут восстать против хозяев.
– В Дурмштранге учился один парень из семьи самых что ни на есть слуг. Маггловских, кстати. Так вот, эти самые слуги одно время очень увлекались какой-то их философией, которая поощряет восстания против более богатых и знатных людей. Вроде как во Франции такое было. Ты думаешь, он в школе резко охладел к их семейному увлечению? Я уверен, он и эльфов школьных на бунты подбивал.
– И подбил хоть раз?
– Нет. Не успел. Его исключили с четвертого курса. Но если бы он с ними подольше поработал, кто знает, может, и подбил бы.
Альбус запрокинул голову, подставив лицо солнечным лучам. Спорить с Гелом не хотелось. Да и есть ли смысл спорить, если человек говорит разумные вещи? Может, он несколько все драматизирует, русские эльфы все же не британские, которых с рождения школят так, что ни с какой дурью к ним не подойдешь, но все равно… Исключать возможность того, что где-то в другой стране, в той же России, домовики могут поднять бунт, не стоит. Если хочешь строить светлое и счастливое будущее для всего мира, надо думать обо всех возможностях.
– Ты придешь сегодня на ужин? Тетя Батильда испекла пирог, – неожиданно сменил тему Геллерт.
Альбус улыбнулся, глядя на изящно склонившего голову к плечу друга. Но почти сразу же в счастливые мечтания вклинились надоедливые приземленные мысли. Улыбка померкла. Дамблдор вздохнул.
– Извини, сегодня не могу. Надо искупать Ариану. Представляешь, почти взрослая девушка уже, а сама ни ботинки зашнуровать, ни пряжки застегнуть, ни искупаться не может.
– И что, ты ее умываешь? С ложечки кормишь? Да еще и купаешь? Ал, она же… То есть, я хочу сказать, ее ведь надо для этого раздеть…
– И раздеваем. Я и Аберфорт. Мне самому тошно. Вот досталась же такая сестрица! У всех сестры как сестры, только у меня сумасшедшая. Хорошо хоть кормить с ложечки не приходится. Сама ест. Когда немного в себя приходит, то и одевается сама. Хотя пряжки все равно не застегивает.
– Зачем тебе такая обуза?
– Ни за чем. Просто я – глава семьи, – он скривился. – Вот и приходится тянуть все на себе.
– Отправь ее в приют. В Мунго. Там с ней профессиональные сиделки заниматься будут.
– Аберфорт против. Да и мама была бы против.
– Так кто у вас глава семьи, Ал, Аберфорт или ты? Ты что, всю жизнь собираешься быть при сестре нянькой? А как же наши планы, Дары Смерти, наше государство Золотого Века? Как же я?
– Гел, я не собираюсь быть сиделкой всю жизнь. Но сегодня придется. Ее надо искупать.
– Пусть твой братец искупает. В конце концов, ты старший и возишься с ней, пока он в школе. Вот пусть на каникулах отдувается за весь пропущенный год.
– Тебе легко говорить. Аберфорт ее один раз уже не удержал – поскользнулась в ванной и чуть голову не разбила.
– Ал, как ты собираешься управлять нашим государством, если не можешь избавиться от такой обузы?
– Геллерт, все. Тема закрыта. Да, мне не нравится вся эта ситуация с Арианой. Честно говоря, она меня просто бесит. Но просто махнуть рукой и уйти я не могу. Ну… по крайней мере, сегодня. Аберфорт и так всю неделю с ней один нянчился.
– Значит и сегодня справится. Ты мне нужен, очень нужен сегодня, Ал. Нужны твоя потрясающая голова и твое чутье.
Дамблдор обхватил коленки руками и положил подбородок сверху.
Он должен, должен заботиться об Ариане. Ведь он старший и от него все зависит.
Но как можно отказать златокудрому Геллерту, который тоже нуждается в нем? Геллерту, с которым у него куда как больше общего, чем с Аберфортом и бледной сумасшедшей, разгуливающей по дому?
Дары Смерти. Золотой век, когда волшебники (они с Гелом!) будут править и в мире воцарится благоденствие и порядок.
Ариана. Мама. Семья и ответственность. Укоризненный взгляд синих глаз брата.
И немеркнущий даже в ночной темноте свет – белозубая улыбка, способная заворожить и одинокого слушателя, и толпу…
– Альбус?
– Я приду.
В тот вечер он впервые по-крупному поссорился с братом, в сердцах захватил с собой пару книг и мантий и на три дня сбежал из дома к Батильде Бэгшот. Это были самые счастливые три дня в том сумасшедшем году. Круглые сутки в обществе Гела, умные разговоры, бьющие фонтаном идеи, невероятно увлекательная работа над новым заклинанием, прогулки по окрестностям и никакой Арианы. Никакой ответственности.
Через три дня эйфория спала, и Альбус, испугавшись того, что брат не зовет его обратно, а значит, что-то случилось, сам вернулся домой. Вернулся, чтобы с досадой застать вполне мирную семейную картину: расположившись под яблоней, Аберфорт читал Ариане какую-то книгу. Наверное, вывел сестру подышать свежим воздухом. И сестрица не тряслась, как обычно бывало с ней во время прогулок, не просилась обратно в дом, не дергала себя за волосы и не скулила, как авгур в дождливую погоду.
С одной стороны, он испытал тогда облегчение – дома все в порядке, а с другой – разозлился на брата. Ревность засела в сердце острой колючкой. Это он старший, его должна слушаться Ариана, он, а не Аберфорт, хозяин в доме. Так родилась глупая ревность, мало-помалу оборачивающаяся растущей трещиной в монолите семьи.
* * *
Некоторое время Дамблдор смотрел на огонь, погруженный в приятные детские воспоминания, воспоминания юности. А потом все оборвалось. Враз, жестко, он шагнул за грань, за которой уже не было места дурачествам и мальчишеским обидам.
Самое счастливое лето в жизни оказалось разрублено надвое событиями, о которых вспоминать совершенно не хотелось. Но память подбрасывала их снова и снова.
Он прикрыл глаза, и перед его внутренним взором встали те давние события, отпечатавшиеся в сознании так ярко, словно это случилось вчера.
Тот памятный день был солнечным и жарким…
* * *
Они собирали яблоки в саду. Гел, вызвавшийся помочь, ловко орудовал палочкой, левитируя корзины к крыльцу. Альбус любовался его четкими, грациозными движениями, немного показушными – смотрите, мол, как легко и непринужденно я колдую, – но все равно изящными и завораживающе-прекрасными.
– Скоро вы и чашки с чаем будете левитацией со стола брать, – донесся с крыльца насмешливый голос Аберфорта.
– А тебя что-то не устраивает в том, что я маг, а не маггл? – холодно осведомился Геллерт.
В последнее время они с Аберфортом не ладили. Брат почему-то решил, что Гриндельвальд – враг семьи номер один. Да и слушок, что Гела исключили из Дурмштранга за излишне ярое изучение темной магии, подлил масла в огонь. Альбус не верил этим слухам. При нем Геллерт ни разу не допускал ничего опаснее школьных шуточек слизеринцев. Те тоже баловались темной магией на досуге – это было одной из их факультетских традиций, – до тех пор, пока кто-нибудь из профессоров не начинал грозить взысканиями.
Да что греха таить, даже гриффиндорцы порой посещали Запретную секцию в библиотеке и экспериментировали с некоторыми вычитанными там заклинаниями.
– Меня устраивает все, кроме того, что вы тычетесь со своей магией куда попало. Причем на людях. Неужели так сложно взять корзину руками и пронести пять метров?
– Зачем, если можно ее левитировать?
– Затем, что в Годриковой Лощине живут и магглы тоже.
– Брось, местные магглы не удивятся летающей корзине. Они дрессированные, привычные.
– Это не повод нарушать Статут о секретности.
– Аберфорт, не придирайся, – не выдержал Альбус. – В самом деле, наши соседи все, как один, волшебники. Если даже сюда забредет маггл и спрячется где-нибудь, чтобы посмотреть, как мы собираем яблоки, то ничего особенного не увидит. По крайней мере, летающая корзина ничто по сравнению с тем, что мы учинили на Хеллоуин года четыре назад.
– Вы просто настолько привыкли к магии, что без нее ничего уже не можете сделать.
– Ты так думаешь? – Геллерт зло посмотрел на Аберфорта и резко опустил корзину на землю. – Тогда давай, покажи пример. Таскай их сам руками.
– Хватит вам, – попытался остановить разгорающуюся ссору Альбус. – Аберфорт, где Ариана?
– В своей комнате. Не хочет обедать без тебя.
Альбус вздохнул. Ну вот, такой отличный денек – и придется сидеть с Арианой, вместо того чтобы провести его с Гелом.
– Проголодается, поест. Вы ее просто избаловали, – буркнул Гриндельвальд, снова поднимая в воздух корзину.
– Она не избалована, – Аберфорт посторонился. – Она больна. Даже если ваши гениальные идеи по захвату мира не допускают, что люди могут болеть.
– Аберфорт! – старший из братьев Дамблдоров не выдержал. – Мы не собираемся захватывать мир! Хорошего же ты мнения о собственном брате.
– Ты просто дурак, Альбус. Как это еще назвать?
– Как угодно, но не захватом мира.
– Хорошо, глупые утопии, которые на деле станут похожи на захват мира. Так пойдет?
– Ты невыносим. Тебя не интересует ничего, кроме тихой обывательской жизни. Любая мысль о всеобщем благе для тебя бред.
– Да, потому что я думаю о благе конкретных людей. Например, Арианы.
– Тебя просто ничего не интересует в жизни, – за разговором они переместились в дом, левитируя за собой корзины с яблоками.
– Кроме ко-озочек, – пропел Гриндельвальд с усмешкой.
Аберфорт побледнел.
– Повтори.
– Ко-озочки! Бе-е-е!
– Темный маг-недоучка!
– Перестаньте! Оба! Гел, не заводись хоть ты. Ты же умнее!
Поздно. Противники, обменявшиеся самыми страшными для них оскорблениями, схватились за палочки. Альбус замер. Вот этого он и боялся с того самого момента, как Гел и Аберфорт начали ссориться. Необходимости в такой вот потасовке выбирать, кого поддержать: друга или брата.
Он не хотел терять ни того, ни другого. Он не хотел выбирать! Мерлин великий, разве нельзя просто мирно жить всем троим, ему, Гелу и Аберфорту?
Все из-за Арианы. Если бы не приходилось с ней возиться, Аберфорт мог бы посвятить больше времени учебе, общению с ними и все понял бы. Все!
Одна из корзин с яблоками взметнулась в воздух и, рассыпая свое содержимое, полетела в Гриндельвальда.
– Репелло! Иктус!
Аберфорт увернулся в последний момент, но заклинание срикошетило от зеркала и заметалось по комнате.
Еще три вспышки, одна обожгла потрескивающими искрами ноги Геллерта, другая, сорвавшаяся с кончика его палочки, едва не подожгла мантию Аберфорта. Младший Дамблдор увернулся в самый последний момент и спешно поставил щит.
Заклинания метались по комнате, только чудом еще не попав в единственного зрителя. Грохот, вспышки, магические формулы… Заклинания становились все злее и опаснее.
– Фурнункулус! – эти чары Геллерта Аберфорт отразить не успел. Лицо брата покрылось отвратительными нарывами.
Альбус едва успел увернуться от срикошетившего заклятья. Мерлин великий, Гел принялся за черную магию. В данной ситуации уже было не до сомнений. Разъяренный Гел мог нанести противнику куда более опасные повреждения, чем такой же разъяренный, но гораздо менее опытный Аберфорт.
– Ступефай!
Гриндельвальд увернулся и от брошенного ему в спину заклинания Альбуса, бросив на друга негодующий взгляд.
– Экспеллиармус! Экспеллиармус! – старший Дамблдор попытался обезоружить противников и отбросить их друг от друга, но прежде чем ему это удалось, из их палочек вырвались новые заклятья:
– Коньюктивитус!
– Лацеро!
Яркая вспышка ослепила всех участников потасовки. Последним, что успел увидеть Альбус, была с криком вбегающая в комнату Ариана. Шнурки на ее ботиночках, как это часто случалось, были развязаны. Почему-то это запомнилось очень четко. Девочка наступила на один из них, споткнулась и взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие. И тут же в нее угодило одно из срикошетивших заклинаний. Два других врезались в шкаф, возле которого стояла Ариана.
Взрыв.
В романах про такие моменты пишут, что для героя все замедлилось, замерло. Досужие писаки любят накропать что-то вроде: «А она все падала и падала». Эти образы были ложью. На самом деле все происходит быстро. Только что Ариана стояла, неловко повернувшись и взмахнув руками, и вот уже она лежит ничком на полу, а рука ее неестественно вывернута.
Первым пришел в себя Аберфорт, закричал и бросился к сестре, Альбус последовал за ним. Геллерт, враз побледневший, испуганный, присоединился к ним секунду спустя.
– Убирайся от нее! – закричал Аберфорт, оттолкнув немца. – Ты убийца! Вы оба убийцы! Это вы убили ее!
Убили?
– Дурак! Может, она еще жива, просто ее оглушило, может, ее можно вылечить! – Геллерт пытался урезонить обезумевшего Аберфорта.
Альбус медленно, как во сне, перевернул сестру. Она была похожа на большую, непривычно тяжелую куклу. Голова ее мотнулась в сторону. С виска на пол стекала кровь.
– Видишь, кровь идет, она жива! – Гел наконец-то справился с Аберфортом и подбежал к другу.
Подбежал и замер, не мигая глядя на то, что осталось от лица Арианы. Альбус медленно опустил тело сестры на пол. Мертва. С такими повреждениями невозможно выжить. Да и голова неестественно свесилась на бок. Наверняка шея сломана. Но пальцы все равно нащупали артерию, проверяя пульс. Последняя надежда, самая последняя.
Ничего. Мертва.
Геллерт судорожно вздохнул и отступил к двери. Пятясь, вышел на крыльцо и бросился прочь, словно за ним гнались все дементоры Британии. Альбус не мог винить его в этой трусости. Если бы его собственные ноги не отказали, он тоже бежал бы сейчас куда глаза глядят, лишь бы не видеть тела сестры и не слышать плача брата.
Аберфорт приподнял Ариану с пола, обнял и принялся укачивать, словно надеялся, что это может помочь. Его лицо, руки, мантия были в крови девочки, как и руки и мантия Альбуса. Только сейчас тот почувствовал терпкий тошнотворный запах крови.
Будущий профессор трансфигурации и директор Хогвартса на четвереньках отполз в сторону. Его вырвало, потом еще и еще.
Смерть. Нет в ней ничего величественного, трагично-красивого и мрачного. Она гадкая и непривлекательная, как бородавка на носу старой магглы. А запах крови вовсе не острый, а тухлый, гнилостный, и от него мерзко во рту, этакий гадкий металлический привкус.
Но самым страшным все же было не лицо смерти. Самым страшным оказалось то, что он не знал, чье заклинание стало роковым. Кто из них троих убийца? Гел? Аберфорт? Или он сам?
* * *
Вслед за тем летом, что они провели с Гелом, вспомнился Том Риддл. Дамблдор поморщился и потер виски кончиками пальцев. Этот Риддл, как зубная боль, всегда возникает не ко времени, даже в памяти. Очень не хотелось сейчас думать о нем. Но воспоминаний было не остановить.
Перед глазами встала их первая встреча.
* * *
– Я не сумасшедший!
Голос мальчика звенел от ярости, а в глазах застыло такое выражение, будто он хотел испепелить Дамблдора взглядом.
– Я знаю. Хогвартс – не заведение для безумных людей. Это школа волшебства.
Мальчик осекся, так и не произнеся то, что вертелось на языке. Некоторое время они смотрели друг на друга, мужчина и ребенок.
В душе Дамблдора росла неприязнь. Необъяснимая, нелогичная. Да, мальчик груб, жесток, невоспитан, но и напуган обещанием мисс Коул отправить его в сумасшедший дом. Дамблдору уже приходилось видеть подобных детей. Сложные подростки. Но при хорошем воспитании из них получаются приличные люди. Нет, неприязнь вызывал не характер мальчика и даже не его вызывающее поведение.
Но что?..
– Волшебства? – спросил Том шепотом.
– Да.
– Я… я могу делать некоторые вещи… Это волшебство?
– А что ты можешь?
Некоторое время ребенок сомневался и, поджав губы, смотрел на профессора. Словно пытаясь понять: не шутит ли он, можно ли ему верить? В темных глазах даже без помощи легилименции можно было прочитать: «А вдруг вы меня подставите? Я скажу, а вы назовете меня сумасшедшим?»
Наконец Том решился. Быстро, не давая себе передумать, опомниться и пойти на попятную, заговорил:
– Я могу перемещать вещи, не прикасаясь к ним. А еще могу заставить животных делать, что я хочу, – мальчик заулыбался, его щеки тронул румянец. – Могу сделать так, чтобы с людьми, которые мне не нравятся, случилось что-то плохое. Чтобы им было больно.
Дамблдор продолжал смотреть на Тома, изо всех сил стараясь скрыть все возрастающую неприязнь.
Да, этот ребенок совсем не нравился будущему директору. Если бы он мог решать это сам, Том Риддл никогда не попал бы в Хогвартс.
Почему? В чем причина такой внезапной неприязни?
Он слишком жесток. Слишком порочен. Настоящий маленький демон. Дети не должны быть такими.
Том вздрогнул, понурился и обессилено опустился на кровать.
– Я знал, что я другой, не такой как все, – прошептал он, глядя на свои руки. – Я всегда знал.
– Да, ты был прав, – Дамблдор уже не улыбался. Все силы уходили на то, чтобы подавить бурлящее в душе отторжение. – Ты волшебник.
Риддл резко поднял голову. Выражение его лица изменилось. Вместо упрямой злости появилось дикое счастье. Он буквально сиял. Казалось, еще секунда, и мальчик вцепится в одежду собеседника и не отпустит, пока тот не расскажет ему все о мире, в котором он должен жить.
Дамблдор слегка отодвинулся. Сама мысль о том, чтобы к нему прикоснулся этот ребенок, который притягивал его, словно магнит, и вместе с тем отталкивал, была отвратительна.
– Вы тоже волшебник?
– Да, я волшебник.
– Докажите! – властно потребовал Том, в глазах которого почему-то застыла мольба.
– Если я покажу тебе волшебство, ты примешь приглашение в Хогвартс?
– Конечно!
– Тогда тебе придется называть меня «профессор» или «сэр».
Несколько секунд мальчик смотрел на него, затаив дыхание, загоняя ярость и нетерпение поглубже. Наконец тихо вздохнул и вежливо произнес:
– Простите, сэр. Я хотел сказать, профессор, не могли бы вы показать мне настоящее волшебство?
Дамблдор почти незаметно поморщился, достал палочку и направил ее на платяной шкаф. Вспышка – и шкаф, где наверняка хранились все нехитрые пожитки сироты, объяло пламя. Мальчик вскрикнул и дернулся, словно хотел ударить человека, который поджег все его вещи, но в последний момент совладал с собой. Только в глазах застыла холодная ненависть. Несомненно, он запомнит это унижение. Вот только как среагирует в будущем? Затаит обиду и постарается отомстить или сделает правильные выводы?
«Лучше тебе запомнить этот урок, мальчик. Лучше запомнить раз и навсегда, что чувствуют люди, против которых применили силу, превосходящую их собственную».
Огонь исчез. Шкаф стоял неповрежденный, но что-то в нем грохотало и билось о дверцу.
Том поначалу даже не заметил шума. Он пожирал глазами палочку.
– Вы совершаете чудеса с помощью этого? Где я могу взять такую же?
– Всему свое время. Мне кажется, что-то заперто в твоем шкафу.
И тут Том испугался. Впервые за все время беседы на его лице появился неприкрытый страх.
– Открой дверь, – Дамблдор постарался смягчить тон, хотя где-то в глубине души скользнуло едва ощутимой тенью торжество: мальчик запомнит.
Некоторое время Том колебался, потом, решившись, пересек комнату и открыл шкаф. Судя по его лицу, он готов был встретиться лицом к лицу с самым страшным чудовищем, но ни за что не отступать.
Но чудовища не было. Шумела и гремела маленькая картонная коробочка, лежавшая на верхней полке.
– Достань ее, – распорядился Дамблдор.
Мальчик с растерянным видом снял коробку с полки, мельком заглянув вглубь шкафа, чтобы убедиться, что никакой монстр не прячется за висящей там одеждой. Выглядел он сейчас вовсе не так уверенно и упрямо, как в начале разговора. Но у Альбуса это почему-то вызвало еще большую неприязнь.
Несмотря на то, что Риддл начал походить на обычного напуганного ребенка, Дамблдор поймал себя на мысли, что предпочел бы прежнего упрямого грубияна, а не растерянного мальчика, стоявшего у распахнутого шкафа со старой коробкой из-под обуви в руках.
Почему? Почему он ждет от Риддла вспышки гнева? Почему провоцирует ее?
«Геллерт…»
При чем тут Геллерт?
«Этот Том Риддл – копия Геллерта».
Да, это было похоже на правду. Несмотря на то, что волосы Тома были темными, а кожа бледной, что-то неуловимое в нем делало его похожим на Гриндельвальда. Тот же яростный, жадный взгляд, и, несомненно, большие амбиции, и вспыльчивость… Острый язычок, сообразительность и талант. Несомненный талант к магии.
Но было и еще кое-что. То, чего не заметил бы никто, кроме Альбуса Дамблдора. Этот мальчик, как и Геллерт, был подобен ослепительному, сияющему переплетению солнечных лучей, которые могли и согреть, и испепелить. Он привлекал, притягивал, впечатлял, даже будучи еще совсем ребенком. А когда вырастет…
Внутри что-то болезненно сжалось.
Геллерт. Ариана.
Внезапно нахлынувших воспоминаний стало слишком много, и неприязнь к Тому, невольно вызвавшему их из глубин памяти, всколыхнулась с новой силой.
– В этой коробке есть что-то, что не принадлежит тебе?
Том пристально посмотрел на профессора и отпрянул, словно почувствовав его отношение.
– Наверное… Да, – без выражения ответил он, всем видом пытаясь показать, что «виноват-больше-не-будет».
– Открой ее.
Том проглотил комок в горле и, не глядя ни на коробку, ни на Дамблдора, высыпал немудреные мальчишеские сокровища на тонкое одеяло. Губная гармошка, наперсток, пара маггловских игрушек, пуговицы, фарфоровые черепки…
– Ты возвратишь чужие вещи их владельцам и извинишься. Я узнаю, сделал ли ты это и не скрыл ли что-то из украденного. Запомни: в Хогвартсе воровство запрещено.
– Да, сэр, – холодно произнес Том, в его глазах застыла полная отрешенность.
Кажется, мальчик понял, что разжалобить взрослого не удастся и прощать его не намерены. Но не проявил ни упрямства, ни злости, которых ждал, ох как ждал от него Дамблдор. Только еще больше замкнулся в себе и стал подчеркнуто вежлив.
– В Хогвартсе мы учим не только использовать, но и контролировать волшебную силу. За пределами школы колдовать запрещается. Ты – не первый и не последний магглорожденный колдун. Не магия должна управлять тобой, а ты ею. Также ты должен знать, что за нарушение правил студент может быть отчислен из школы, и министерство волшебства – да, у волшебников есть свое министерство – наказывает правонарушителей строго. Все волшебники должны соблюдать наши законы.
– Да, сэр, – некоторое время мальчик сортировал вещи, убирая часть из них в коробку, а остальные распихивая по карманам. Затем вдруг поднял голову и посмотрел будущему директору Хогвартса прямо в лицо. – У меня нет денег.
– Это не страшно. В Хогвартсе есть фонд для тех, кто не может позволить себе приобрести учебники и инвентарь. Возможно, тебе придется купить подержанные вещи, но…
Том впервые перебил его.
– Где волшебники покупают магические книги?
– На Диагон-аллее. Вот список книг и школьного оборудования, которые будут тебе необходимы. Я могу помочь тебе с покупками.
Помогать Тому одновременно хотелось и не хотелось. Хотелось увидеть, как он впервые взглянет на мир волшебства, услышать, как этот мальчик смеется. Почему-то Альбусу казалось, что смех у него должен быть таким же задорным, серебристым, как и у Гела.
Снова неприятные воспоминания. Если мальчик каждый раз будет напоминать о Гриндельвальде, то лучше встречаться с ним пореже. Спящего дракона лучше не будить.
– Вы пойдете со мной?
– А ты этого хочешь?
И снова в глазах мальчика вспыхнуло упрямство. Дамблдор прищурился, считывая его мысли.
«Пусть уговаривает. Они всегда уговаривают. Думают, я не могу сам найти магазин или заплатить за покупки. Я могу. Но пусть он уговаривает. Если будет очень настаивать…»
Нет, мальчик. Этого не будет. Если ты захочешь, чтобы тебе помогли или пошли с тобой, то попросишь об этом без капризов.
– Нет. Я привык все делать сам. Как пройти на эту аллею… сэр?
– Хорошо. Тогда вот деньги.
В глазах Тома застыли удивление и обида.
Дамблдор объяснил мальчику дорогу. У него не осталось никаких сомнений в том, что Том будет учиться в Слизерине. Очень гордый.
И смелый.
Но гордости в нем больше. Сложный и очень неприятный ребенок.
– Магглы – люди, не владеющие волшебством, – не могут увидеть вход в волшебный квартал. Но ты сможешь. Попроси показать тебе, как туда попасть, Тома, который работает в «Дырявом котле» барменом. Думаю, ты легко запомнишь его имя, он ведь твой тезка.
Том поморщился. Дамблдор вскинул брови.
– Ты не любишь свое имя?
– На свете много Toмов, – пробормотал мальчик, а затем постоял, закусив губу, прежде чем решился спросить: – Сэр, мой отец, он тоже был волшебником? Его тоже звали Том Риддл, мне сказали, что меня назвали в его честь.
– Боюсь, что я не знаю этого.
– Моя мать не могла быть волшебницей, иначе она не умерла бы. А когда я отправлюсь в эту школу?
Будущий директор поднялся, стремясь поскорее уйти. Наконец-то он понял, что его так раздражало в этом мальчике. Он был слишком похож на Геллерта. Внутренне, не внешне. Рядом с ним все время вспоминалось прошлое. Но это бы еще ничего, если бы Том вел себя, как Геллерт. Напористо, упрямо, натиском сметая преграды со своего пути. Но мальчик предпочитал делать вид, что поддается.
Да, он был очень похож на Гриндельвальда, и в то же время – совсем другой. Намного умнее и осторожнее. А вот огонь, горящий в обоих, в Томе, пожалуй, даже ярче.
– Все подробности во второй части письма. Ты отправляешься первого сентября со станции Кингс-Кросс.
Мальчик кивнул и протянул профессору руку. Дамблдор нехотя сжал тонкие твердые пальцы.
– Я могу говорить со змеями, – неожиданно выпалил Том, словно надеясь удержать этим нового знакомого. – Я обнаружил это случайно, когда мы ездили на природу. Они сами находят меня, говорят со мной. Это нормально для волшебника?
Змееуст… Дамблдор замер, вспоминая, как гордился и хвастался этим даром Гриндельвальд.
Похож на Гела, и тоже змееуст…
– Это необычно, – помолчав, произнес профессор. – Но не неслыханно. До свидания, Том. Увидимся в Хогвартсе.
* * *
Возможно, он был излишне строг к мальчику, но возникшая с первой встречи неприязнь не отпускала. Ребенок, попавший в Хогвартс из приюта, рос и становился все больше похож на Геллерта. Такой же обаятельный, яркий, талантливый. И так же увлекся идеей чистоты крови.
Дамблдор покачал головой. А ведь именно из-за Тома он решился в конце концов на поединок. Двух Геллертов в жизни одного Альбуса Дамблдора оказалось многовато. Да и путь, который избрал мальчик…
Наверное, следовало все же оставить Риддла с магглами. Или быть с ним еще строже. Жестче, не давать право выбора. Таким, как Том Риддл, оно только вредит.
Как повредило и Гелу.
И снова волной взметнулись воспоминания. Уже совсем недавние. В ушах зазвучал слегка удивленный голос:
– Альбус?
– Мне жаль, Гел, – пробормотал мужчина. – Мне очень жаль, что все так получилось.
* * *
Небольшая стайка магов отпрянула, когда золотоволосый волшебник повернулся в их сторону. Губы немца искривила презрительная улыбка, которая медленно увяла, стоило вперед шагнуть высокому рыжебородому человеку с крючковатым носом.
– Альбус Дамблдор?
– Геллерт Гриндельвальд… – Дамблдор поднял палочку, коснулся ею виска и отсалютовал противнику.
Немец отрешенно повторил его жест. Со стороны могло показаться, что это просто салют перед битвой. Единственные, кто, кроме самих противников, знали значение этого жеста, находились далеко и не могли поведать присутствующим об изобретении двух юнцов, научившихся безмолвным разговорам при помощи измененных чар легилименции.
«Я тебя слушаю, Ал. Что за глупый фарс? Зачем здесь все эти люди?..»
«Все оказалось сложнее, Гел. Намного сложнее, чем я думал. Они ждут поединка».
«Ну, это мы им устроим. Как насчет Пиро? Ты еще не забыл, как лихо мы им играли?»
«Смотри не сожги зрителей».
Огненная сфера, сорвавшаяся с руки Гриндельвальда, как мячик отскочила от незримого щита, выставленного его противником, чтобы быть отраженной щитом своего создателя. Огненный шар стремительно носился между противниками туда-сюда.
«Так ты подумал, Ал? Мы могли бы продолжить воплощать наши планы в жизнь. Опять вместе, как в старые добрые времена».
Губы Дамблдора тронула улыбка. Он невольно вспомнил ночи, проведенные в комнате Гела, в доме Батильды Бэгшот, сияющие глаза Геллерта, в которых отражалось пламя свечи, его бронзовые от загара плечи и золотой кашемир волос. Вспомнил легкую дрожь, проходившую по спине от прикосновения к этому золотому божеству.
«Многое изменилось, ты же знаешь. Совсем как тогда все равно не будет».
«Прости. Я не хотел, чтобы она погибла. Мне жаль, Ал. Если между нами стоит только это, то, черт возьми, мне ОЧЕНЬ жаль».
«Ты тут ни при чем. Твоей вины в смерти Арианы нет. Это было заклинание… Аберфорта».
Он соврал. Уверенно, твердо. Не хотелось омрачать радость встречи старой болью.
«Тогда почему?»
«Мы не слишком увлеклись игрой в мяч? Скоро публике это надоест».
«Ах, да, забыл, что у нас есть зрители. Кстати, зачем вообще нужен этот спектакль?»
«Сейчас будет ледяная волна. Ты готов?»
Огненный шар метнулся в сторону, в мгновение ока испепелив старый каштан. Зрители ахнули и отшатнулись подальше, ужаснувшись. Многие, как заметил Дамблдор, поспешили покинуть место поединка. Оставшихся, впрочем, ждало ничуть не менее впечатляющее зрелище. Из палочки будущего директора Хогвартса вырвалась голубая вспышка, превратившаяся в ураган ледяных игл. Гриндельвальд позволил ледяному шквалу приблизиться вплотную, и только затем развеял его, тотчас же направив на противника сизый смерч, в глубине которого сверкали молнии.
«Так что изменилось, Ал?»
«Мы сами. И наше положение в обществе. Мы уже не те мальчишки, друг мой».
«Ха! Общество! Стадо баранов. Куда им укажет пастух, туда и пойдут. Неужели ты оглядываешься на них?»
«А ты разве нет, Гел?»
«Я – нет».
«Зря, друг мой. Стадо, как ты выразился, баранов, может очень больно бодаться, если ты погонишь его на скотобойню».
«Для того чтобы этого не произошло, есть пастушьи псы. Да и кто сказал, что это скотобойня? Я гоню свое стадо на зеленый луг».
«Тебе так понравилась эта идиома со стадом»?
Дамблдор грустно покачал головой.
«Хорошо, предложи свою. Хотя я бы предпочел оставить игры в философию и обсудить дело. Мы все-таки вместе, или нет?»
«Мне бы очень этого хотелось, Геллерт. Очень».
«Однако есть какое-то «но», не так ли? Ты всегда любил искать «но» в наших планах».
«Магглорожденные. Я не думаю, что твоя политика относительно них совершенно правильна, Геллерт. Магглорожденных с каждым годом становится все больше, а чистокровные роды вымирают. Или просто вырождаются без притока свежей крови. Да и сможем ли мы сделать людей счастливыми?»
«Сможем».
«Ты уверен, что мы с тобой можем решать, где их счастье?»
«О, да. Что нужно обществу? Процветание и стабильность. Это мы им дадим».
«За счет магглов и магглорожденных, которые суть большая часть этого общества».
«Уж не стал ли ты магглолюбцем, Ал? Брось. Магглы – дикари. Ты это не хуже меня знаешь».
Дамблдор не ответил, только резким движением палочки развеял вихрь. Последовала череда вспышек, совершенно безобидных, но со стороны смотревшихся эффектно: еще одна забава, придуманная ими в юности. Ряды наблюдавших за поединком сократились еще больше. Остались только самые смелые.
«Есть еще одна проблема, Гел. Не этического характера. Ты же не думаешь, что противостоять тебе буду только я один? Мерлин великий, мне стоило большого труда, друг мой, уговорить министерство подождать с «драконьим пламенем» и прочими тяжеловесными заклинаниями и артефактами. В ход пойдет все, включая Непростительные заклятья».
«Я тоже не беззащитен».
«Я слышал про твою армию инфери. Гел, неужели ты не брезгуешь даже трупами? Что стало с тобой, друг мой? Прежде ты любил легкость и красоту».
«И сейчас люблю, уж поверь. Но на войне не до легкости, а цель оправдывает средства. Я охотно верю, что ваше министерство не стайкой пикси меня встречает, что оно приготовило мне нечто посущественнее одного-единственного, пусть даже могущественного, мага».
«Ты даже не представляешь, что они приготовили, Геллерт. Остановись, прошу. Отступи. Позже я свяжусь с тобой».
«На последних шагах к осуществлению мечты? Нет, Ал, все или ничего! Лучше посмотри, посмотри, чего я достиг! Я ведь нашел ее! Ты видишь, она у меня! Старшая Палочка!»
«Хм… И как она тебе? Действительно такова, как говорится в легенде?»
«Даже лучше. Ты не поверишь, мне в жизни не приходилось испытывать ничего подобного. Это словно летать без метлы! Она великолепна! Мерлин, если бы мы сражались всерьез, ты уже был бы мертв. Она не показывает всей своей мощи только потому, весь наш бой – фарс. Ал, это путь к осуществлению наших надежд. Палочка уже у меня. Я нашел следы Камня. Думаешь, мне так нужна Британия? Я пришел сюда за Дарами Смерти, а не за властью. Камень и Плащ находятся здесь. Давай вместе отобьем атаку ваших идиотов из министерства и соберем, наконец, Дары. Мы прекрасно справимся вдвоем. Ты будешь изучать их, давать людям ту самую духовную пищу, о которой вечно твердишь, а я стану их лидером. Духовность и политика, вместе. Мы идеально дополняем друг друга. Мы всегда были единым целым. Вспомни: озеро, мансарда тети Батильды, ваш сад…»
Да, он помнил. Помнил и мечты, и теории, такие стройные и красивые. Помнил и видел, что Геллерт ничуть не изменился. Не повзрослел, так и остался мальчишкой-идеалистом. И идеология его осталась такой же мальчишеской.
В отличие от Тома, Гриндельвальд нравился Альбусу своей открытостью. Именно это всегда раздражало его в Риддле: тот был скрытым подземным огнем, а не ярким солнечным пламенем, как Геллерт. Но в этот момент Дамблдор вдруг подумал, что скрытность и способность его ученика более выгодны в политической карьере, чем напор друга юности.
Том и Геллерт…
Дары… Мечта всей жизни… Палочка уже найдена, и Гел говорит, что знает, где найти остальные два. Гел, с его золотым кашемиром волос.
* * *
Часы пробили одиннадцать. Альбус Дамблдор очнулся от воспоминаний и отставил пустую чашку. Старшая Палочка лежала на столе. Странно, по внешнему виду не скажешь, что в этом бузинном прутике столько силы.
А какова будет эта сила, если собрать все Дары…
* * *
«Значит, ты пришел в Британию только за Дарами?»
«Ну не за вашими же промозглыми туманами! Конечно, за Дарами».
«И ты знаешь, где они?»
Сердце затрепетало в ожидании ответа. Юношеские мечты воскресли с прежней силой.
«Конечно, знаю. Я вычислил трех братьев из сказки. Это Певереллы. Помнишь, мы видели их могилы на кладбище в Годриковой Лощине?»
«Певереллы? Думаешь, их потомки передают Дары из поколения в поколение?»
«Уверен».
«Я постараюсь узнать, кто эти потомки».
«Ха! Не трудись, Ал. Говорю же, я пришел сюда за Дарами. Я уже знаю все имена».
«И?»
«Наследниками среднего брата являются некие Гонты, а младшего – Поттеры. Знакомые фамилии?»
Альбус не ответил.
Дары Смерти… Светлое будущее. Эдем. Счастье для всех, даром.
«Почему ты не предупредил меня заранее? Я бы мог достать их для тебя, а теперь… Теперь мы уже не отвертимся. Если я сейчас проиграю, против тебя бросят все силы. Ты очень могущественный маг, Гел, но твои силы не безграничны. В таком противостоянии даже Палочка тебе не поможет».
«А если я проиграю тебе?»
«Ты готов на это?»
«Брось, Ал, это же фарс. Я притворюсь, что проиграл, ты – что выиграл, я исчезну и буду ждать тебя, скажем, на той маленькой полянке у озера, где мы любили бывать в юности. Или, если хочешь, в Европе».
«Это может сработать».
«Ну так давай! Я откроюсь. И твоя репутация не пострадает, и мои планы насчет Даров сработают. Давай, сейчас. Думаю, присутствующие уже насмотрелись».
Он и правда открылся. Ненавязчиво, так, что со стороны показалось, будто просто не смог выдержать давления, пропустил удар. Альбус резко взмахнул рукой, палочка выпала из парализованной руки Гриндельвальда и покатилась по земле к ногам победителя. Редкие зрители ахнули в восхищении.
Геллерт пошатнулся и рухнул на колени, склонив голову и пряча улыбку. Даже сейчас он играл, красиво, картинно. Ярко.
Дамблдор поднял Старшую Палочку. Победитель должен взять палочку побежденного.
Тонкий бузинный прутик удобно лег в руку. Ладонь налилась теплом магической энергии.
Старшая Палочка переходит от побежденного к победителю. Если только победа настоящая. Фарс эта палочка не признает.
Геллерт все еще улыбался. Золотистые волосы разметались по лицу, все еще красивому, разве что челюсть стала более тяжелой. Серые глаза искрятся все тем же юношеским, задорным весельем, несмотря на то, что руки этого человека уже даже не по локоть, а по плечи в крови. Но взгляд и волосы…
Геллерту нельзя доверять власть. Он не умеет управлять так, чтобы не навредить обществу, людям.
Дамблдор сделал еще шаг вперед и наставил свою старую палочку на обезоруженного друга детства.
«Альбус?»
В голосе прозвучало легкое удивление.
Так он и умер – удивленным. Дамблдор искренне надеялся, что Гриндельвальд не успел ничего понять, когда заклинание сжало его сердце в мощных тисках. По крайней мере, укора в глазах Гела, когда он упал на землю, не было. Только удивление. Детское, наивное. Совсем не подходящее человеку, убившему сотни волшебников и тысячи магглов.
Дамблдор отступил от тела. Сжимая во враз вспотевшей ладони Старшую Палочку. Развернулся и медленно, обессилено побрел прочь под радостные крики спешивших к нему зрителей. Сделал знак рукой, словно говоря: «Я устал и не хочу сейчас оваций».
Они поняли, оставили его в покое. Он аппарировал домой. Дом. Родной дом, такой пустой и холодный без родителей, Аберфорта, Арианы, Гела…
Он снова посмотрел на палочку. Полученную ценой жизни друга. Теплая. Послушная. Она и правда была великолепна.
Палочка, оплаченная кровью.
Но Геллерту и правда нельзя было доверять власть. Он не справился бы, да и без «бы» не справился. Для того чтобы строить светлое будущее, нужен более умный и сдержанный человек. Или два человека, один из которых станет лицом новой власти, а второй – его тенью и разумом.
– Да, Геллерт, ты был прав. Мы с тобой и правда всегда идеально дополняли друг друга.
Яркий, словно солнце, сильный, но не блистающий умом ученого Геллерт Гриндельвальд и намного более тщедушный, но проницательный, лидер-в-тени, подобный хитрому кентавру Хирону Альбус Дамблдор. Две стороны одной медали. Две части единого целого.
– Целого уже нет, – горько прошептал волшебник.
Того, прежнего целого, и правда нет. Но, возможно, есть шанс построить новое.
Старшая Палочка в руке.
А еще есть Камень и Плащ. И ведь он теперь знает, где их искать. У кого их искать.
Золотоволосый мужчина с белозубой улыбкой, сиявшей круглые сутки.
Бледный юноша с пронзительно-холодными глазами цвета ночи, улыбка которого зачаровывала именно своей сдержанностью.
Геллерт и Том.
Том… Наследник Гонтов…
– Да, это вполне возможно, – пробормотал Альбус. – Надеюсь, еще не все потеряно, и мне удастся договориться с этим юношей. Помнится, он всегда стремился блистать. Совет и поддержка опытного стратега и тактика ему не повредят.
И Дары. Том, как и Гел, не способен оценить их по достоинству. Дары достанутся только одному волшебнику – Альбусу Дамблдору. Кто еще способен по достоинству оценить Дары Смерти и то, что они могут дать людям? Не Том, не Геллерт. Альбус. Ему они должны достаться. Только ему.
«Многие заплатили за них душой, жизнью или разумом, но то были недостаточно умудренные люди. Я – другое дело. Я могу справиться с их соблазнами. Возможно, придется схитрить, чтобы забрать Дары у их нынешних обладателей, но так будет лучше для них самих. Кто знает, куда заведут их Дары, ведь у них нет мудрости, чтобы владеть ими. Для того чтобы уберечь этих людей, и многих других тоже, для того, чтобы наступила эра благоденствия, все средства хороши».
Он улыбнулся своим мыслям. В голубых глазах появился ледяной огонек.
Цель оправдывает средства. Всегда.
За окном прогремел гром.
_________________
Вопрос: Что будет если Люпин покусает Волдеморта?
Ответ: Ваш злой админ!
- В гробу я видел такие хоркруксы! - сказал Волдеморт, душа Поттера подушкой.
Джоана Роулинг сильно изменилась за лето... (с) Ассиди.
Овадко! -- бобруйский вариант любимого заклинания.
|
